Жизнь этого парня  - Тобиас Вулф

Чак повалился на пол и начал колотить кулаком, как избалованный ребенок во время истерики, с той лишь разницей, что вместо плача он смеялся.

Он взял напиток и протянул мне бутылку.

– А теперь выпей за счастливого жениха, – сказал он. – Давай, выпей.

Он выхватил бутылку назад и сказал:

– Как ты будешь называть Тину после свадьбы, Вулфмэн?

Я не знал, что сказать.

– Как ты будешь ее называть?

Я сказал ему, что не знаю.

– Как насчет миссис Хафф? – сказал он. – Как насчет миссис Джеральд Луциус Хафф?

Когда он увидел, как я смотрю на него, он подставил свою правую руку и сказал:

– Боже правый, Вулфмэн. Я серьезно.

– Хафф? Хафф женится на Тине?

Чак принялся отвечать, но вдруг наклонился, кашляя и отфыркиваясь. «Кэнэдиан Клаб» полился из его носа. Я постучал его по спине. Я слышал, как сам надрывно начал харкать. Что-то взорвалось во мне, какой-то истеричный безжалостный прилив радости. Я едва мог дышать. Мое лицо дергалось. Меня трясло от облегчения и радости и жестокого удовольствия, ведь правда была в том, что мне не нравился Хафф и мне не жаль было Тину. Для меня она была просто Флуд^[17], и теперь я видел, как Хафф, попавший в этот поток, бессильно бьет волосатыми руками по поверхности, то погружаясь, то всплывая снова со своим блестящим от геля помпадуром.

* * *

Перл чувствовала себя покинутой после того, как моя мать уехала, и мне было жаль ее. Иногда я позволял ей обедать со мной. Несмотря ни на что, у нас было много тем, о которых мы могли поговорить. Я стыдливо опекал ее, а она позволяла мне делать это, без споров выслушивая мое мнение по поводу того, что она могла бы сделать, чтобы стать более привлекательной и популярной. По правде сказать, она не была так уж безнадежна, особенно с тех пор, как моя мать отвела ее к доктору, чтобы разобраться с плешью на голове. У нее была суровая выразительная красота, но я не видел этого. Я думал о ней как о трогательном создании, такой она и была на самом деле.

Однажды теплым пятничным деньком в мае мы взяли ланч и пошли на трибуны с видом на футбольное поле. Другие подростки ели и курили на скамейках вокруг нас, уставившись на сверкающую траву так, как будто в этот момент шла игра. Мы говорили о том о сем, и Перл упомянула, что Дуайт планировал поехать в Сиэтл сегодня вечером, предположительно чтобы провести выходные с Нормой, но на самом деле увидеть мою мать и попытаться в очередной раз уговорить ее вернуться. Он собирался взять Перл с собой как запасное оружие.

Мне это не понравилось. Чак должен был отвезти меня завтра в Сиэтл, чтобы я смог встретиться с мистером Ховардом и снять мерки для одежды у портного, а на обратном пути я надеялся увидеться с матерью. Теперь, когда был шанс столкнуться с Дуайтом, я должен был оставить эту затею.

Но позже я кое-что придумал. Чак согласился помочь, хотя и поставил некоторые условия. В час ночи или около того мы выехали на главную трассу, затем пересекли долину в направлении Чинука. Чак придерживался скоростного ограничения и не пил. В деревне было темно и тихо. Когда мы подъехали к дому, Чак выключил фары, заглушил мотор и ехал по инерции до полной остановки. «Форда» Дуайта нигде не было видно. Я вылез из автомобиля и огляделся, просто чтобы удостовериться. Чак оставался в машине. Мы оба понимали, что, пока он не входит в дом и ничего не трогает, по закону он не может быть задержан, если вдруг поймают меня.

Дверь была не заперта, как всегда. Я надел перчатки, которые взял с собой, и прошел в подсобку. Я знал, что мне следовало бы сделать то, зачем пришел, и валить как можно скорее, но вместо этого я пробрался в кухню. Холодильник был почти пуст. Я сделал себе сэндвич с арахисовой пастой, налил стакан молока и носил их в своих затянутых в перчатки руках из одной комнаты в другую, щелкая выключателями света, пока дом не стал полностью освещенным.

Комната Перл пахла духами. Я сел за стол и почитал ее дневник. Она не делала в нем записи с моего последнего заглядывания туда. Я встал и прошел в коридор к своей прежней комнате. Обе кровати стояли голые. Здесь еще лежали кое-какие вещи Скиппера, старые ботинки, рыболовные снасти, груда журналов о машинах. Но единственным признаком того, что здесь когда-то жил я, была моя скаутская форма, висящая в уборной.

Я прошел в комнату Дуайта. Даже зная, что он уехал, я затаил дыхание и медленно повернул ручку, затем толкнул дверь, и она открылась. Постель была не заправлена. В воздухе пахло кислятиной. Я включил свет и пошарил вокруг. В одном из ящиков комода нашел блок сигарет «Кэмэл», из которого вытряс две пачки. Я также нашел кипу скаутских бланков, включая те, которые вожатые посылали в главное управление, сообщая о выполнении заданий для различных уровней и значков. Я взял несколько таких бланков. Если Дуайт не продвинет меня до Орла, то я просто сделаю это сам.

Я пошел на кухню, сполоснул стакан, поставил его обратно в шкафчик. Затем выключил везде свет и вынес к машине пару снайперских винтовок. Чак обошел машину, чтобы открыть багажник, и начал шипеть на меня. Что за хренотень я делаю, где, черт возьми, я был? Я видел, что он вне себя, так что даже не пытался отвечать. Я пошел обратно в дом и взял два ружья. Затем взял Марлина и Гэрэнда. В последнюю ходку собрал бинокль «Цейсс», охотничий нож «Пума» и тисненые кожаные ножны, которые Дуайт купил для Марлина. Он планировал использовать его, когда поедет на лосиную охоту на лошади, что ему никогда так и не суждено было осуществить.